Родословные [СИ] - Григорий Ярцев

Спустя какое-то время, обжигающий кожу холод отступил, сменившись поначалу теплом, а затем сильным жаром. Голоса тоже сменились, но один из них оставался неизменным, казался знакомым. Сейчас их можно было разобрать, услышать. Два разных голоса: один – до боли знакомый, спокойный и рассудительный, а второй – совершенно чуждый, хриплый и очень усталый, выдохшийся. Гавриил чувствовал и присутствие третьего, почти чуял его, но тот покорно молчал, он смердел откровенным, ничем не скрываемый страхом. Он боялся чего-то, а воздух вокруг и в самом деле пропитался боязнью.

– Четыреста серафимов, – с горечью произнес хриплый голос. – И всех погубили три воина…

– Мстислав, Вера и Надежда не просто воины, – гордо парировал рассудительный голос. – Они рождены побеждать, и закалены миллионами битв.

– Сколько глупых, бессмысленных смертей, – продолжал поникший голос первого собеседника. – И ради чего? Тысячи моих погибших братьев и сестер, тысячи, – он упивался душившим его горем.

– Все можно прекратить, закончить раз и всегда, – холодно заключил второй.

– Как? – в вопросе промелькнула неподдельная искра надежды, в тайне давно желавшая прекратить бессмысленное кровопролитие.

Поначалу, с непривычки, Гавриил понял происходящее так: он может лишь чувствовать, слышать, и понимать мысли зверя, но он ошибся. Опять. Помимо всего прочего, он мог видеть всегда, и как выяснилось – до этого момента его зрение ограничивала пелена, которую буквально стянули прямо у него перед глазами, перед глазами воспоминаний зверя.

"Виктор!" – вскипел Гавриил, и не было в мире слов, способных выразить его гнев. Виктор, бросивший Гавриила на верную гибель, держал в руках только что стянутую с прочной клетки плотную ткань, прежде преграждающую зверю взор, а рядом с ним стоял человек уже преклонного возраста в коричневых свободных одеяниях, под которыми явно носилась броня. Гавриил понял это по движениям человека, каждое из которых вызывало лязг железа. Мужчина был хорошо сложен, высок, но возраст неуклонно брал над ним верх – плечи уже приспустились, коричневый балахон свисал с них точно с вешалки, а к спине подходила сутулость. Волосы сероватые, отдающие сединой, измотанное временем лицо не выдавало ничего кроме усталости, какой-то необъяснимой печали. Едва он успел увидеть заточенное за решеткой создание своими широко раскрывшимися в искреннем удивлении глазами, как его узкий точно разрез от бритвы, провалившийся рот изогнулся в беззвучном "О-о-о!". Подле сутулого старика в коричневом балахоне стоял и третий – тот, что сочился глубочайшим страхом и тревогой – мальчик лет десяти, может немного более, с побледневшим от увиденного ужаса лицом.

– Смилодон? – протянул старик, явно не веря своим глазам. – Но как?

– Последний из выводка, единственный представитель своего вида, – объяснил Виктор, свысока наблюдая за зверем в клетке. – Втайне от всех я подверг его мортемации. Очень давно, задолго до твоего рождения, Главнокомандующий.

– Понимаю, каких усилий тебе это стоило, – перебил старик, – в твоем-то обществе лжи и предательств.

Виктор улыбнулся.

– И как ты собираешься использовать это чудовище?

– Вы хотите закончить эту бессмысленную войну? – вопросом на вопрос ответил Виктор.

– Больше всего на свете, – переполненный искренностью в голосе подтвердил Главнокомандующий, – Но я понимаю, ее конца я не увижу. Слишком долго я принимал твои дары, Верховный Хранитель. Серафимы не глупы, – продолжал он, – кто-нибудь обязательно задастся вопросом о том, как мне удалось прожить почти сто двадцать лет.

Виктор одобрительно кивнул и по направлению его взгляда, в сторону маленького мальчика, Главнокомандующий уловил ход его мыслей, во всяком случае, ему так думалось.

– Тогда я расскажу о том, как вы, – это "вы" Виктор намеренно подчеркнул, заострил на нем свое внимание и, убедившись в том, что его посыл правильно поняли, продолжил: – будете использовать это чудовище…

Виктор отогнул прямой ворот своего фиктримаго и вынул из него склянку с темной жидкостью, размером с указательный палец, и многозначно, все также свысока окинул мальчика взглядом. Главнокомандующий заботливым движением, положив сухую ладонь на плечо мальчика, подвел его ближе к Виктору.

– Запомни этого человека, Приемник, – начал Главнокомандующий своим лишенным сил голосом. Мальчик слушал старика очень внимательно, было видно, как он старательно запоминает каждое слово, выходящее из уст старика, чтобы пронести их в своей памяти через многие годы. – Запомни черты его лица, запомни его имя – Виктор. Когда ты вырастишь, меня уже не будет, а он нисколько не изменится, останется таким же и, ты узнаешь его. Узнаешь потому, что сейчас как следует, запомнишь его.

Мальчику пришлось сильно задрать голову вверх, чтобы посмотреть в черные глаза Виктора и продлись их разговор дольше, его шея непременно бы затекла, а следом, заныла изнуряющей болью. Мальчик глазами бегал по лицу Виктора, точно считывая с него информацию – запоминал его, он явно проходил специальную подготовку, как и любой другой будущий серафим. Виктор протянул мальчику склянку с жидким содержимым, тот недоверчиво взял ее обеими руками.

– Это кровь, юноша, – пояснил Виктор, но не счел нужным признаться в том, что кровь была его собственной. – Ты должен ввести ее зверю, сейчас, пока он еще не окреп.

Виктор легким движением нажал на склянку в руках мальчика, и та вмиг вытянулась, превратилась в длинную и острую иглу едва не вонзившуюся в его ладонь. Мальчик повернулся к клетке, к заточенному в ней детенышу смилодона. Он боялся его, но времени было мало – Гавриил чувствовал, как к зверю, будто к нему самому возвращались силы, как закипала в нем кровь. Подталкивающие взгляды Виктора и Главнокомандующего вынуждали мальчишку не медлить. Он крепко сжал иглу с кровью в руке и медленно, пытаясь не спровоцировать смилодона, осторожными беззвучными шагами подходил ближе. Шаг за шагом, все ближе и ближе и вот, наконец, расстояние вытянутой руки – рано, еще чуть-чуть, еще немного. Смилодон отвлекся, отвернул голову – сейчас, пора! Мальчишка одним резким и точным движением вонзил иглу аккурат в шею зверя. Кровь из иглы стремительно прыснула внутрь. Это было не везение, а навык, мастерство.

Смилодон рассвирепел, зарычал, отскочил и, увидев причинившего ему секундную боль испугавшегося ребенка, незамедлительно ответил – полоснул своими грубыми уже достаточно большими и острыми когтями мальчугана по лицу, оставив три глубоких тут же брызнувших кровью от шеи до самой брови пореза. Расстояние меж решеток позволяло с легкостью протиснуть в них лапы, но тело уже не вмещалось. Рассвирепевший зверь пытался еще, но поздно, мальчик с изуродованной и окровавленной правой частью лица был вне досягаемости и также свиреп – страх в глазах сменился гневом. Он немедля юрким движением скакнул к Главнокомандующему и погрузил руки в его просторный балахон, а мгновение спустя, распахнув его часть, вынул из него огромный, поражающей своей красотой меч. Гавриил моментально узнал оружие – оно висело в покоях Виктора, находилось при нем в корабле.

Мальчик цепко ухватился своими худыми, но уже обретшими силу руками за длинную рукоять меча, собрался было ударить зверя, метавшегося в клетке точно загнанный лев, но сил оказалось не достаточно даже для того чтобы поднять лезвие огромного меча в воздух. Он остановился у самой клетки, волоча за собой меч, но уже на безопасном расстоянии и ненавистно смотрел на зверя, понимая, что пока не в силах его победить.

Сутулая тень Главнокомандующего нависла над ребенком, отчаянно и со злобой сжимавшим рукоять меча. Глубокие порезы, заканчивающиеся у брови мальчика и чудом не повредившие его глаз, тоже показались Гавриилу знакомыми. Он уже видел их, где-то, когда-то и тут он узнал в мальчишке нынешнего Главнокомандующего, того самого, что пытался убить его той ночью, в порту.

Главнокомандующий Серафим аккуратно изъял меч из дрожащих рук мальчика. Согнулся над ним и, осмотрев его растерзанное лицо, заключил – ранения не смертельны, но оставят отпечаток этой встречи на всю его жизнь. Своей большой иссушенной рукой он с легкостью обхватил голову ребенка и многозначно посмотрел в его налитые злостью глаза. Следующий их разговор проходил лишенный слов, но суть его была понятна и без них:

– С тобой все будет хорошо, мой мальчик.

– Я знаю.

– Раны не смертельны и заживут.

– Я знаю.

– Ты справишься и победишь.

– Я знаю.

Нисколько не удивленный происшедшим Виктор медленно подошел и остановился позади, в ожидании. В его глазах юноша извлек лишь один из множества предстоящих уроков. Главнокомандующий выпрямился, насколько это было возможным и, уверенно держа в одной руке меч, а другой заботливо обхватив плечо мальчика, подошел к Виктору.